Дешифровка С. Р. Рао на основе
семитского алфавита

Если работы европейских исследователей – следствие некоего, скорее всего, произвольного допущения и свободных ассоциаций, то работы тамильских ученых, вызванные к жизни европейской идеологической тенден­цией, – частенько ре­зультат на­ци­о­на­лис­ти­че­ского рвения.

Не удивительно, что такой крен в исследо­ваниях за­гадочных письмен не мог не вызвать законного протеста со стороны сан­скри­толо­гов. Они все чаще стали вмеши­ваться к пущему раздражению про­тивной стороны в этот ученый спор.

Одной из самых убедительных попыток прочтения индского письма является метод выдающегося археолога С. Р. Рао¹. Он не стал выдвигать предположений о характере языка, а разработал бо­лее объективный подход, предусматривающий несколько проверок.

Во-первых, он заметил, что письменность была абсолютно од­нородной на протяжении всего периода существования цивилиза­ции. Печати, которые были моложе, казалось, имели менее сложные знаки письма, что указывало на эволюцию. Во-вторых, Рао заметил, что из 400 – 500 письмен, некоторые, были похожи на основные, в то время как другие походили на дополнительные модификации. Он, поэтому, собрал вместе все различные надписи и классифицировал их по времени возникновения. Затем он отделил основные знаки от знаков с дополнительными признаками и выявил основные группы знаков. Затем он исследовал без предубеждения те системы письма и алфавиты, которые были ближе по времени к индскому письму, чтобы найти ключи к звуковому значению этих основных знаков.

Придерживаясь традиционного западного воззрения, что самая старая надпись индийским письмом брахми датируется серединой пятого века до н. э., в то время как индские печати датируются са­мое позднее серединой второго тысячелетия до н. э., образуя про­межуток в тысячу лет, он обратил свой взор к Западной Азии, южно-арабскому языку и старым арамейским алфавитам, относя­щимся учеными к середине второго – началу первого тысячелетий до н. э.. И здесь доктор Рао обнаружил, что многие из основных индских письмен имеют сходство с письменами западно-азиатских алфавитов. Он был бы не менее удивлен, если бы обратил свое вни­мание и на восток, к древнекитайскому священному письму, к письму острова Пасхи или, например, на север – к славянским сис­темам календарных знаков, которые ныне относятся, как письмо Винчи из Югославии, к наидревнейшей письменности в мире. И тут бы его ожидали приятные открытия.

Но он ограничился только сопоставлением с аравийскими пись­менами и вскоре приписал каждому индскому основному знаку то же самое звуковое значение, которое имел схожий западно-азиат­ский знак. Затем он перешел к чтению надписей на индских печа­тях. Язык, который обнаружился, оказался «арийским».

Среди слов, дешифрованных доктором Рао, немало числитель­ных: aeka, tra, chatus, panta, happta/sapta, dasa, dvadasa и sata (1, 3, 4, 5, 7, 10, 12, 100) и имена ведийских персонажей, таких как Atri, Kasyapa, Gara, Manu, Сара, Trita, Daksa, Druhu, Kasu и т. д.

Гипотеза Рао, полагает Элст, обеспечивает двойной контроль: с одной стороны, язык, записанный на индских печатях, – это язык, приблизительно известный нам (несомненно, лучше чем гипотети­ческий северный протодравидийский, который конструируется из древнего южно-дравидского раннего периода литературы «санги» рубежа н. э.), а с другой, он использует знаки, из которых многие известны из других мест и другого времени. Язык – диалект санск­рита; письмо в значительной степени подобно семитским алфави­там, которые появляются около 1600 до н. э., и письму брахми, ко­торое уверенно документируется с 400 до н. э..

Рао замечает, что по мере старения индской цивилизации, форма знаков не изменяется, но сильно витиеватые знаки имеют тенденцию к исчезновению. Предпочтение отдается лигатурам, со­единению отдельных знаков в сложные, и акцентированию: добав­лению маленьких диакритических знаков к простым или составным знакам, подобно знакам гласных, добавляемых к согласным в письме деванагари. Это же характерно и для более позднего брахми, из которого развились современные индийские алфавиты, и для семитских алфавитов на их продвинутом этапе развития, когда знаки гласных стали добавляться в контекстах, где точное произ­ношение считалось крайне значимым, например, в Библии и позже в Коране. Эти характеристики указывают на то, что зрелое индское письмо было фонологическим и фактически алфавитным (нежели пикто- или логографическим).

Деванагари и связанные с ним алфавиты являются силлабиче­скими, так как соединяют маркеры звуков слога в отдельную гра­фическую единицу. Однако, слоги-знаки для ka, ke, ki, ko, и т. д. все имеют общий признак k, что является определяющим элементом алфавитных, а не слоговых систем письменности. Согласно Рао, имелось 24 основных фо­не­ти­чес­ких знака (не­ко­то­рые из которых имели альтернативные формы). Всего использо­валось 28 идеографических знаков, точно так же как японский объ­единяет ки­тай­ские идеографы с алфавитными знаками. В чтении Рао, диакритические зна­ки имеют значение глас­ных.

Целых 17 из 24 знаков являются общими для индского и семит­ских алфавитов (угаритского и финикийского, более отдаленно ев­рейского и арабского), которые засвидетельствованы начиная с се­редины 2-го тысячелетия до н. э.. Элст отмечает, что, по общему признанию, много бесполезных попыток расшифровки было сде­лано для многих древних языков на основе визуального подобия знакам известных письменностей, и лингвисты имеют тенденцию отвергать этот подход. Так, Аско Парпола, например, заявляет: «Один ошибочный метод настолько распространен, что заслужи­вает специального упоминания. Индские знаки сравнивались с по­добными символами в других письменностях и читались в соответ­ствии с их фонетическим значением. Сравнение знаков, которые выглядят аналогично в различных пиктографических системах письма, показывает, однако, что фонетические значения различны, так как различные письменности отражают различные языки»².

Чтение Рао, считает Элст, кажется не удовлетворительным, так как возникло несколько реальных проблем. В его чтении, индское письмо не содержит аспират, а также церебральных, точно так же как авестийский. Далее, некоторые из прочтенных слов указывают на развитие в направлении авес­тий­ского (hapta вместо sapta), как и некоторая терминология (atar наряду с agni для обозначения «огня», asha нежели satya для обозначения «истины»). Можно было бы возразить, что это было фонетическое письмо в зачаточном со­стоянии, или письмо, заимствованное из другого языка, что напо­минает о расхождении между греческой фонологией и линейным-Б письмом, очевидно, иностранного происхождения, которое с тру­дом передавало не­ко­то­рые греческие согласные и сочетания со­гласных; или громоздкий способ, которым, например, японский представляет звуки английских заимствований. Если, допустим, ин­доарии делали свои первые попытки фонологически представить язык, то должно было пройти несколько столетий прежде, чем зна­менитые грамматисты смогли придать индоарийской фонологии ее классический вид, обнаруживаемый в сложных и систематических алфавитах брахми и деванагари.

Последнее соображение подкрепляется очевидной укорененно­стью фонетического письма в пиктографическом обозначении: на­пример, знак стрелка пиктографически представляет слово шара («стрела»), а акрофонически (то есть выражая начальный звук опи­санного слова) – звук /ш/; или изображение поля, кшетра, – комби­нацию /кш/; изображение холма или горки, гири, представляет звук /г/; изображение рыбы, матсья, представляет звук /м/; знак руки, хаста, представляет /х/; знак зонтика, чхатра, представляет /чх/. Ве­роятность мала, что в дравидийском или другом языке, слово для «стрелки» также начиналось бы с /ш/, слово для «поля» с /кш/, и т. д.

Другая проблема с теорией Рао: если семитский алфавит возник из индского алфавита (сценарий, который является сам по себе вполне вероятным ввиду существовавших торговых связей), тогда его исток не может находиться в другом месте, и он не может быть выведен из другого более раннего письма. Однако, были предло­жены теории, предполагающие связь семитского алфавита с египет­ской иероглификой или другими древними письменностями. Рядом ученых (например Дж. Буаэрт³) было предпринято выведение прото­синайского алфавита 2-4-го вв., являющегося вариантом ара­мейского и предшественником арабского письма, из иероглифики. Ни одна из этих попыток не увенчалась успехом. В Египте алфа­витный принцип был известен ранее, хотя предпочтение было от­дано громоздкой иероглифике. Это можно сравнить с китайским, где алфавит из 37 букв, жуйинфухао, существует для фонетиче­ского (особенно, дидактического) применения наряду с иероглифи­ческими знаками, которые используются повсеместно и которые не легко разрешают проблему омофонов (два созвучных слова различ­ного значения передаются двумя различными знаками).

Египетские буквы не соответствуют семитским буквам, напри­мер, семитский «алеф» ('a) означает и изображает (в упрощенном варианте) «быка», а «далет» (d) «дверь», в то время как египетский знак ('а) означает «орла», (d) – «руку». Так как любой человек, знающий иероглифику, также знал и этот фонетический алфавит, то, изобретая новый семитский алфавит на основе египетской пись­менности, он, наиболее вероятно, оперся бы скорее на алфавит, чем на иероглифику. Совершенно ясно, заключает Элст, семитский ал­фавит не основан на египетском алфавите, а был вдохновлен со­вершенно другим иностранным образцом вроде индского алфавита.

Рao, на мой взгляд, безосновательно считает, что «индское письмо является смешанным в том смысле, что изображения птицы, скорпиона, собаки, козла, листа пипала, травинки, пчелы, муравья, трехгорья, рога животного, человека, рыбы, руки и забора появля­ются наряду со знаками букв, некоторые из которых напоминают буквы брахми и римского алфавитов». Отсюда он пытается найти каждому значку в лигатуре свое значение, считая сложные знаки, вроде человека, несущего лук, коромысло с корзинами или голов­ной убор в виде рогов оленя, комбинациями алфавитных знаков. Таким образом, человек с рогами или коромыслом с двумя сосу­дами истолковывается им как: рога = «б», один сосуд = «пa», дру­гой = «пa», человек = «рa», вместе «бпa-пара», «высший (господь) вод».

Помимо простых изображений и букв, имеются сложные или составные, состоящие из двух или более знаков. Достаточно часто к изображениям присоединяются короткие линии (диакритические знаки), а иногда два идентичных знака образуют составной знак. Эти и другие изображения, полагает Рао, часто ошибочно воспри­нимаются дешифровщиками как изображения «лучника», «воина со щитом», «носильщика» или «молящегося человека». Компоненты обнаруживаются как основные знаки, появляющиеся самостоя­тельно в других надписях. Два или три основных знака образуют samyukta aksharas (сопряженные согласные) и слоги. Придав им фонетическое значение, мы получаем значимые слова. Элст счи­тает, что этот общий подход правилен, хотя прочтения Рао отдель­ных знаков не весьма надежны.

Кроме того, Рао полагает, что эти знаки не писались в установ­ленном порядке в строчку, но объединялись ловким способом, чтобы походить на изображения. Если это кажется странным, пояс­няет он, можно напомнить, что в каллиграфии урду имеется вид по­добного причудливого письма, в котором строки изображают цветы, птиц или минареты. В конце концов, поддерживает его Элст, индские надписи, хотя и принадлежали в большинстве случаев к светской сфере, не были лишь прозаическими сообщения – это были печати: возможно, короткие официальные сообщения и имена. Именно поэтому профессор Банка Бихари Чакраборти называет индское письмо «высокопрофессиональной версией брахми»⁴, хотя его дешифровка на основе сходства с брахми только частично пере­кликается с прочтением Рао.

Знак, который Рао читает как /a/, часто появляется после со­гласной, что не возможно ни в брахми, ни в деванагари, где гласные после согласных передаются диакритическими знаками над пред­шествующей согласной.

Рао заявляет, что индский язык имел только три падежа, в то время как протоиндоевропейский, авестийский и классический сан­скрит имели восемь⁵. Если и верно, возражает Элст, что только три падежа засвидетельствованы на индских печатях, то это можно было бы легко объяснять тем, что печати не содержат литературных текстов, едва ли хоть одно нормальное предложение, самое большее – просто фразы вроде «этот объект принадлежит X», или «посвящен богу Х», или «эти товары были пересланы дата Х»; большинство их, кажется, – простые имена или короткие мантры. Профессор Ча­краборти⁶ замечает, что большинство индских печатей, которые он называет сан­скрит­ским словом mudrа («печать»), могли служить своего рода паспортами в окруженных стенами городах; изображе­ния, сопровождающие короткие тек­сты, должны быть сопоставлены с рисунками экслибрисов и других обозначений собственности; хотя, при­над­лежа индской культуре, они часто отображают ведий­ские мотивы (например «единорог, обнаруживаемый на многих мудрах, – всего лишь kurоnin или «козел», упоминаемый в Атхарва-веде), это не подразумевает, по его мнению, что они имели какое-либо религиозное значение⁷.

В этих коротких сообщениях, добавляет Элст, вся падежная и глагольная системы не были востребованы. Кроме того, здесь можно ожидать использования сокращений. По крайней мере, не имеет смысла постулировать индоарийский язык с тремя падежами, когда все индоарийские языки или сохранили полную падежную систему или утратили падежи только недавно.

Элст далее отмечает, что Рао вводит звуки, которые не су­щест­вуют в санскрите (гортанный х, который иногда появляется в начале слова, в противоположность санскритской visarga «х», никогда там не появляющейся; и дифтонг ao), в то время как ряд звуков у него не представлен вовсе. Так, в одном из его списков расшифрованных комбинаций звуков он дает как тран­скрип­цию слова aoshа вместо ushа («яркая», имя богини Рака, Ночи полнолуния).

Решающий аргумент против дешифровки Рао состоит в том, что его прочтения неубедительны семантически. Многие смыслы ка­жутся при­тя­ну­ты­ми за уши и часто претенциозными настолько же, как и большинство пред­ло­жен­ных прочтений, основанных на дра­видийской гипотезе.

Хотя, согласно американскому профессору У. У. Де Граммонду, «дешифровка доктора Рао получила значительную поддержку и бу­дет служить теперь основой для дальнейшего изучения языка древ­ней индской цивилизации», а сам Рао заявляет с некоторой гордо­стью, что его чтение принимается учеными и институтами на За­паде, ссылаясь на поздравления от доктора Дэвида Дирингера, ди­ректора-основателя Музея алфавита в Тель-Авиве, однако, его де­шифровка не попала на обложку ни одного академического жур­нала, не стала предметом экстра­ор­ди­нар­ного международного сим­позиума, и фактически многие индологи даже и не слышали о ней.

Противники, довольствуясь своим гос­под­ствую­щим по­ло­же­нием, не спешат с оценками, предпочитая тактику замалчивания и уходя от прямых дискуссий по поводу ими придуманной «теории арийского вторжения» и делая вид, что она давно доказана. Элст отмечает, что в своей последней книге о дешифровке индского письма Уолтер А. Фаирсервис младший⁸ – уже годы спустя после предложенной дешифровки Рао – много говорит о работе сторонни­ков дравидийской теории и полностью игнорирует выводы Рао. Клайд Ахмад Винтерс с уверенностью заявляет о том, что драви­дийское чтение было полностью установлено как правильное.

А. Парпола также решительно отвергает индоарийскую теорию и утверждает, что брахми (впервые засвидетельствованный с 250 до н. э. в указах царя Ашоки) произошел из семитского алфавита, ко­торый в свою очередь возник из египетского иероглифического письма, не взирая на то, что целый ряд исследователей настаивает на происхождении брахми и современных индийских алфавитов из индского письма.

Элст с укоризной откликается на это: «Заметьте, что согласие относительно происхождения брахми из семитского и последнего – из египетского письма не существует: вопрос о направлении заим­ствований и в первом и во втором случае остается открытым. К со­жалению, ученые имеют тенденцию просто цитировать гипотезы коллег как авторитетные аргументы. Так, большинство несомнен­ных фактов в этой области – просто чье-то полусерьезное мнение, упомянутое много раз, без какого-либо серьезного обсуждения до­водов за и против. В своем magnum opus «Расшифровка индского письма» А. Парпола упоминает Рao в археологическом контексте, а его работу «Восход и закат индской цивилизации» (которая вклю­чает дешифровку) – в библиографии, но ни одним словом не об­молвливается о санскритской дешифровки Рао или чьей-либо дру­гой».

Далее Элст отмечает, что это – всего лишь частный случай более общей тенденции. Две недавних индийских публикации, специ­ально предназначенных для участия в «текущей дискуссии о том, были или нет арии врожденными жителями Индии», то есть наце­ленные на то, чтобы противостоять возрастающему давлению аргу­ментов против «теории арийского вторжения», оставили неупомя­нутыми все недавние публикации, представляющие доказательства против этой «теории», включая дешифровку, предложенную Рао. Первая книга принадлежит С. К. Бисвасу, который утверждает, что написал ее в духе доктора Амбедкара, хотя тот убежденно ос­па­ри­вал «теорию вторжения»; а вторая – Р. С. Шарме.

Предыдущая

Ведийский печатный графо-цифро-слоговой код (Оглавление)

Следующая